Назад/Back

«ТАЛАНТ — ЭТО КАК РАЗ ТО СОМНЕНИЕ КОТОРОЕ ЕСТЬ В ЧЕЛОВЕКЕ ВСЕГДА»

«Литературная газета»
от 14 марта 2012 года, № 10
Беседу вела Татьяна Эсаулова

— Вы сейчас в расцвете творческих сил, многого достигли. Можете ли поставить какую-то точку, подвести итог?
— Мое видение — никогда не останавливаться, все время искать что-то новое.

Создав произведение, ты начинаешь в нем сомневаться и находишь какие-то новые подходы, для того чтобы довести его до совершенства. Хочется сделать нечто особенное. Пройдет время, и у тебя должна возникнуть внутренняя уверенность, что ты сделал это правильно. Я считаю, что художник должен всегда сомневаться в своем творчестве и всегда искать что-нибудь новое, чтобы усиливать то, что он делает, и то, что он сделал!

— Фазиль Искандер считает, что «ваше новаторство тут же, на месте, оплачивается самой верной и самой старинной монетой — талантом»…
— Талант — это как раз то сомнение, которое есть в человеке всегда!

— Если есть сомнение, значит, талант связан с «муками творчества»?
— Если есть возможность заниматься живописью, надо говорить спасибо, что судьба дает тебе такую возможность. Это счастье! Если тебе запрещают этим заниматься, а тебе этого хочется и у тебя получается, вот это муки!..

— Эта выставка представляет ретроспективу вашего творчества за последние десятилетия. Что все-таки объединяет картины столь разных периодов?
— Ретроспективные выставки всегда особенно интересны. Персональные выставки интересны вообще, хотя их нужно делать очень редко, на мой взгляд, раз в пять-десять лет. Когда ты выставляешь большую экспозицию работ, то сразу видно: что ты сделал хорошо, а что — плохо, от чего тебе нужно отойти, а к чему нужно стремиться. Эта экспозиция даже для меня лично очень многое открыла. Для интереса я повесил рядом две работы: одну 71 -го года, а другую — 2011 -го. Сел и начал смотреть, что же между ними общего, ведь сорок лет — большущий срок! Оказалось, что эти разные по сюжету, по технике живописи, по фактуре холста произведения перекликаются по отношению к исполнению, отношению чисто духовному. Если внимательно приглядеться, это писал один художник.

— Бульдозерные выставки — это часть нашей истории. Расскажите, что осталось как самое острое воспоминание?
— Я участвовал в выставке в Измайлове. Это был праздник. Прекрасный теплый сентябрьский день. Съехалась вся интеллигенция Москвы, около тридцати тысяч человек, это в те-то времена, когда даже пройти туда было сложно! Студентов художественных вузов останавливали на платформе метро. Я считал и считаю, что искусство никогда не должно зависеть от властей. Вот убей меня, я по сей день не знаю, почему надо было запрещать нонконформистов?! Сколько людей уехало — Рабин, Целков, Кабаков.

— А вы не уехали?..
— Я тогда молодой был. какой-то ранний и считал, что все наладится. Я очень рано стал участвовать в выставках (у меня есть работы 69-го года — тогда мне всего двадцать два было). Ко мне и приходили, и вызывали, и всякое такое, но я почему-то относился к этому легко. Большая проблема в те времена — ты должен был быть в Союзе, иначе ты тунеядец. После 74-го меня приняли в молодежную секцию, а в 79-м уже в Союз. Рекомендации мне дали очень известные художники, считалось, что у меня очень хорошее живописное качество. Вот недавно я поехал на «Винзавод», и мне так пахнуло нашей обстановкой 70-х! Все полуразрушенное, какие-то подвалы, но художники-то сильнее были, намного сильнее!..

— Многие исследователи отмечают, что напряженный ритм ваших произведений в сочетании с внутренним движением, объемом и цветом напоминает музыкальные композиции. Вы сами ощущаете музыкальность своих полотен?
— С молодых лет я дружил с известными музыкантами. Очень любил авангардную музыку: Шнитке, Губайдулину, Денисова. В 70-х годах в Доме композиторов у меня было даже две выставки. Мне всегда казалось, что живопись — это та же музыка, а поэзия и музыка — это та же живопись! Я стараюсь, чтобы зритель «услышал» картину, загорелся, чтобы это как-то подействовало на него.

— Видите ли вы звук и слышите ли вы цвет?
— Да, я вижу по звуку цвет и по цвету звук. Василий Кандинский по шуму города мог сказать, какого он цвета: Париж — голубой, Берлин — серый. Передать ощущение целого города одним образом, одним цветом — это гениально! В свое время это произвело большую революцию. К Кандинскому я отношусь фантастически хорошо. Не могу сказать, что я на нем основываюсь, но принимаю его во внимание в своем творчестве. Я вижу звук, потому что он для меня осязаемый. Это непременная составляющая живописного полотна, будь это фигуративная картина, натюрморт или пейзаж. Я всегда стараюсь передать его в своих картинах.

— Над чем вы сейчас работаете?
— Сейчас? Сложно сказать. У меня меняется в чем-то стиль, я стараюсь делать какие-то новшества. Пишу много натюрмортов. Но я не считаю их натюрмортами, они у меня выдуманные, они — не натурные. Я просто передаю свое состояние. Я могу поставить одну чашку, а вокруг создать сам по себе полный натюрморт — это образы — и передать их состояние, цвет, и как они соотносятся с моим теперешним настроением. Художник не может жить без того, что его окружает. Я всегда считал, что вокруг нас, то и в тебе, то и на полотне.